Мюнингем в очередной раз испытывала особенности местного руководства распивая чудесный кофе из фарфоровой чашечки любимого кафе в Берлине. Странно, но к оккультистке местные аномалии относились или положительно, или равнодушно, когда над прочими старались поиздеваться. Как Эдэль попала на пляж - она не помнила, впрочем, последнее время её мало интересовали аномалии переходов, она знала, что вернуться в свой лагерь проблем не составит, правда погода ей жутко не нравилась, хотя бы потому, что она располагала к прогулкам и плаванию, а Эдэль терпеть ненавидела ни то, ни другое, но все же шла.
На пляже лежали большие камни, Эдэль, села за один из них и боком легла на прохладную сторону камня, фуражка скрыла лицо от солнца, фашистка без опозновательных продолжала попивать горячий, словно только из турки, кофе.
- Отвратитльно, просто отвратительно, ну как можно было испортить столь прекрасную вещь? Эти гесповцы ничего не понимают в искусстве и картографии тем более. Флажки он расставил...
Солнце бегало по волнам моря.
- Искупнуться? Нет... обязательно унесут одежду... а погодка здесь явление не постоянное...

Мюнингем поморщилась от акцента человека, стоящего перед ней и снова отхлебнула кофе, словно бы здесь никого и не было вовсе, а раздраживший её голос лишь ветер, донесший обжигающий воздух с моря. Мало того, что та часть лица, которая была доступна к обозрению, не изменила своего спокойно раздраженного выражения, так даже сама фигура говорила о ленивой расслабленности и полном отсутствии напряжения. Женщина держала кружку так, словно у нее замерзли руки, прочем, её руки были одеты в перчатки, для погоды, которая царила вокруг она вообще была слишком тепло одета.
Эдэль не стала ничего отвечать славяну (уж больно характерный акцент у него) хотя бы потому, что прервать её наслаждение единственной устраивающей её сейчас вещью (кофе) было по меньшей мере не вежливо, да и она вообще не имела привычки разговаривать с людьми, которые стояли, когда она сидела, пусть даже на полу, пускай даже у этого человека есть пистолет и этот пистолет направлен точно в трахею, знает ли русский, а по форме это, похоже, был он, что пробитьгрудную клетку проще со стороны ребер, а не солнечного сплетения? Конечно знает, куда ж он денется? От человека пахло морем, что позволила Эдэль на какое-то время включить его в общую картину морского пейзажа как декоррацию. Правда у объявившегося недоразумения генетического разнообразия был один плюс - он загорадил солнце, которое нагревало плащ хирурга.

Эдэль посмотрела на остатки кружки в руках, на свой плащ, отложила в сторону осколки, принялась медленно убирать осколки с плаща, словно каждый из них был равноценен бомбе, затем достала из кармана платок, всё так же нарочито медленно, стерла капли крови с лица, достала пару мелких осколков из кожи, прижала рану и продолжила созерцать море, видневшееся между ног русского, его существование она по прежнему отказывалась признавать.

- Ваш немецкий отвратителен, - казалось за долгий промежуток времени Эдэль была несколько удивлена, на лице это не отразилось, но вот в мыслях она еще раз подивилась разнообразию проблем даже на таком маленьком острове.
Всяко лучше, чем в подвалах гесповцев и уж всяко спокойнее, чем в моих собственных подвалах. А ведь этот по лицу может дать, хотя, военное положение, что он еще может сделать? Мы тут уже месяц... месяц одна, все спят как суслики зимою... ни одного живого ссовца.... Одиночество равноценно сумашествию.... Может статься, что я тоже уснула как они и это мне снится, нгу и пусть снится, во сне умереть из-за глюкозного голодания или в реальности от пули или войны, или голода... смерть во сне лучший из исходов, пожалуй.
- Вы говорите на другом языке? Английском? Итальянском? По немецки я с вами говорить не вижу резона.
Хамит, откровенно хамит. Так себя ведет человек, который уже смирился со своей смертью, и отнюдь не гбшник поспособствовал этому. Она поудобнее подтянула ноги и посмотрела на пустую форму. Ну и что он там нашел? Платок, пузырек с цианитом и рейховский крест? Эдэль давно не носила в карманах ничего кроме этого.

- Эдэль Мюнингем, полевой хирург, - ответила Мюнингем на том же языке с легким призвуком уэльского наречия, - Звания не имею, номинально лейтенант.
Эдэль даже не соврала, в списках СС-овцев она именно так и значилась, это в черном чемоданчике гесповца под грифон сверх секретно было известно, что она здесь совсем не чтобы лечить людей, но тот документ даже Мюнингемне видела, что уж говорить о русских.
А вот по английски он говорит хорошо, наверняка проходил практику, хотя слишком чисто, университетская или уже полевая закалка сказывается. Усредненное такое произношение, но много-много лучше немецкого, да.
Она посмотрела на мужчину повнимательнее, словно только сейчас собственно отразила кто он такой.
- А вы кто, собственно?

- Никого, теперь никого, ну, кроме меня, конечно, - Эдэль обводила комнату мало отражающим взглядом, собственно ей действительно была мало интересна комната, впрочем люди тоже.
Три капли цианида... всего три... я их выпила? Не помню, не должна была, вроде бы не должна. Да, русский держит капсуоль, значит не выпила, ну... плевать, оно нам важно? Ведб нет. А вот кисти скоро затекут...
- Разве что вам окажут сопротивление местные жители, но это уже не мои проблемы.

- А вас зомби не посещали? - правая бровь приподнялась, изображая удивление, затем вернулась на привычное место.
- Сколько нас было, сколько нас было... двое, нас живых было, двое, теперь никого нет.
Она уткнулась взглядом в пол и стала созерцать земляную насыпь.

- Зомби неразумны, если вас это волнует. Вы труп человека видели? Так вот они так и выглядят, труп, который полежал на улице суток трое, может четверо, вот как они выглядели. Приходили не часто, обычно чтобы стащить что-нибудь с кухни, хотя сомневаюсь, что это могло им помочь.
Фройлян закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на боли, которая струилась чеез растертые запястья.
Без рук останусь ведь... хотя им начихать, мне в прочем, на их месте тоже было бы плевать.

- Забор, пара палаток и деревянный домик посередине, вот и весь лагерь, а вы, похоже, вообще  каких-то землянках живете, у острова отменное чувство юмора.
Допрос, ха, есть ли что у меня спрашивать? Я за все время так и не обошла лагерь

Отредактировано fr.Muningem (2007-12-02 08:03:02)

- Нет, со мной они в контакт не вступали, пилота пару раз мучили какие-то голоса, нашептывающие всякую белеберду вроде скорого конца света, но не более. Я из сверхъестественного могу отметить лишь чрезвычайно частую смену погодных условий, остальное вполне вписыватся в мои представления об этом острове.
Эдэль сделала попытку провернуть кисть правой руки до более удобного положения и отметила, что её действие увенчалось успехом, по крайней мере так можно былобы долго сидеть.
Если хорошенько подумать я смогу вытащить кисти из веревок, правда на руках у меня потом будут ошметки собственных кистей, но с другой стороны, я все равно всегда хожу в печтаках. Как у них здесь грязно... и я, наверное, представляю собой сейчас не самое лучшее зрелище, за воротом кажется засохла кровь...

- Сделайте одолжение, здесь ужасно скучно, - фыркнула немка и немного сменила положение, сидеть было ужасно не удобно.
- Вы думаете мы сюда хотели прибыть? Нам не нужен был ни этот остров, ни его причуды, а тут вы со своими истребителями нарисовались и испортили такой славный тихий денек, хотя то уже в прошлом, у вас не меньшие проблемы, чем были у нас, к тому же меня сейчас волнуют совсем другие вещи.
Эдэль осмотрела свои испачканные в пыли местного пола ноги, сапоги и кучку формы в углу и с досадой и некоторым укором посмотрела на Курского.
- Сначала посадят черти как, а потом машут пушками и взывают к правопорядку, - досадовала на итальянском Мюнингем, впрочем достаточно тихо, - И вообще, музыку бы хоть включили, тишина как в морге, честное слово, - добавила она все на том же итальянском, пытаясь припомнит ь что у нее с лицом и почему так сводит левую скулу.

- Как же это слово по английски.... - Мюнингем, казалось, не оценила приближения гбшника, единственной встречи взглядами было вполне достаточно, чтобы оценить долю безумия немки и сам факт того, что она не боится убивать и не боится быть убитой, - Туркмения... вроде так, по крайней мере так говорили пилоты. Я всего лишь хирург, меня подняли с койки, приказали собрать чемоданы и послали вместе с группой черт знает куда, черт знает к кому, но во Славу Рейха, я собралась и полетела. У нас там база была и мы летели к ним для переброски кадрами, не долетели.
Мюнингем даже не смотря на то, что её привязали сидела как-то упрямо гордо, напоминая всем своим видом тех аристократических буржуев от которых они всей партией избавляли страну до войны еще первой. В Германии таких наверняка много, вот уж где рассадник капитализма и буржуазии.
- У вас все служащие генерального штаба безопасности так хорошо по английски говорят? Или вы уникален?

- Двое пилотов, два солдата, один офицер, один психолог, он же радист и я. Впрочем... на острове были только я и пилот, ни после обыска самолета, ни при осмотре местности мы не нашли никого из наших... что не может не огорчать. А совсем недавно пропал и пилот... Собственно  мне теперь наплевать, когда подойдет мое время, не вы, так то, что здесь ходит...
Мюнингем пожала плечами, она всегда отличалась языком без костей, жизнь с возможностью. нести полнейший реальный бред в реальном времени были у нее как основные.

- Капитан. Гесповец, - при словах гесповец она выразительно посмотрела на Курского, мол они с ним одного разлива в её глазах, - с черным чемоданчиком возился, чахоточный, с явными проблемами в обмене веществ. Зовут Гюнтер Бишоп. Рудольф Гюнтер Бишоп. Он группу и возглавлял. Пилот говорил, что Гюнтер в фатерлянде был одним из специалистов по допросам. Мне почему-то кажется, что есть что-то положительное в том, что мне не пришлось с ним повстречаться. Лестат, а русские имеют традицию пить кофе или чай? А то на ваших "королевских паркетах" холодно, знаете ли.
Эдэль терпеть не могла беспорядок, а теперь её подвергали самой страшной пытке - лицезреть весь этот беспорядок кругом.
- Да, я буду благодарна, если вы в трех словах объясните что с моим лицом, левую скулу сводит и я боюсь, что скоро у меня добавится еще одна не менее неприятная причина подумать о том, чтобы покинуть мир материальный и куда-нибудь присоединиться. К несчастью в философии и религии я не сильна.
Хотя вот тут-то Эдэль сильно врала, как раз в философии и религии она была сильна настолько, что могла запудрить мозги любому человеку.